Галіна Торапава 07.04.2009

Посреди ада

павялічыць
Музей боевой славы Лунненской средней школы. Не один раз я с одноклассниками приходила сюда, узнавала много нового о истории нашего края. На этот раз моё внимание привлекла фотография красивой семейной пары. Это Залман Градовский и его супруга Софья. Кажется, что между ними всегда царит понимание, уважение и любовь... Наверно, это была очень счастливая и благополучная семья. А рядом с семейной фотографией фотографии Освенцима, крематория, газовых камер. Что произошло в судьбе этой пары? Почему рядом эти страшные фотоснимки?

Залман Градовский родился в 1908 или 1909 г. в польском городке Сувалки, недалеко от Белостока. Получил как еврейское (йешива), так и общее образование, знал европейские языки и европейскую литературу, много читал на идише и на польском и имел склонность к литературному творчеству. Волевой и амбициозный характер сочетался в нем с физической силой и еще с одним редким пополнением к этим качествам — сентиментальностью. После женитьбы на Соне Апфельгольд Градовский переехал на родину жены — в местечко Лунно. Там он работал конторским служащим, но, ощущая в себе и литературное призвание, писал статьи.

Накануне войны в Лунно проживало 2,5 тысячи человек, большинство из них составляли евреи. Лунно славилось своими сапожных дел мастерами, портными, крепкими хозяевами, ярмарками. 22 июня стал чёрным днём в нашей истории. Началась Великая Отечественная война. С приходом немцев в Лунно в 1941 году все евреи от 18 до 60 лет были включены в систему принудительных работ. Ходить можно было лишь по правой стороне улицы, обязательно носить на левой руке белую повязку с шестиконечной звездой, затем было приказано нашить шестиконечные звёзды на грудь и спину. Осенью 1941 г. наши люди узнали змееподобное слово — "гетто". 13 октября 1941 г. издаётся приказ о конфискации у евреев всего движимого и недвижимого имущества. 2 ноября 1941 г. с 12 до 18 часов все евреи Лунно были переселены в специальное место проживания - гетто. Взять с собой разрешалось лишь то, что можно было унести на себе, довезти на детской коляске или тачке. Так в Лунно появилось гетто...

Каждый прожитый в гетто день мог оказаться для любого еврея последним: по приказу коменданта их вешали или расстреливали за малейшую провинность. В 1942 г. в Колбасинский лагерь стали свозить евреев из окрестных местечек — из Индуры и Сопоцкина, Скиделя и еще многих-многих других. Понятно, что и евреям из чуть более отдаленного Лунно было не миновать этой судьбы. 1 ноября 1942 г. на площади Лунно с близлежащих деревень были собраны крестьяне с подводами. Сюда привели всех жителей гетто. 1549 евреев было посажено на подводы и вывезено в транзитный лагерь Колбасино. Догадывались ли жители Лунно, какая их ждёт участь? Скорее всего, догадывались, но всё-таки надеялись, что их худшие опасения не сбудутся. Многие оставляли свои вещи на сохранение бывшим соседям и хорошим знакомым в надежде скоро вернуться домой. Но в Лунно больше не вернулся никто... В лагере Колбасино мужчин отделяли от женщин, людей избивали, отбирали всё, что имеет ценность. Жильём служили землянки. Кормили баландой из гнилой капусты и выдавали по 150 г хлеба на день. Люди умирали от голода, холода, болезней ...5 декабря 1942 г. заключённых из лагеря Колбасино начали вывозить в лагерь смерти Освенцим. Ночью, в мороз и стужу, необходимо было идти пешком на станцию Лососно. А немцы глумились. Молча шли мужчины, женщины, старики, дети... Более сильные помогали передвигаться слабым. Слёзы катились по щекам измученных людей. У них ещё были слёзы... Что ждёт впереди?

Я вчитываюсь в записи Залмана Градовского. Этот документ был найден в пепле возле крематория в Освенциме, именно там спрятал свои записки Градовский. Рукописи были обнаружены в 40-50-х годах XX века, впервые опубликованы в 70-х а на русский язык переведены в 90-х. Первая страница «Дневника»: «Посвящается моей семье, сожженной в Биркенау (Освенциме): моей жене Соне, моей матери Сорэ, моей сестре Эстер-Рохл, моей сестре Либэ, моему тестю Рефоэлу, моему зятю Вольфу». А дальше описания жизни в лагере Колбасино и ужасного пути в никуда...

«Резкий свисток разрезал воздух. Это был сигнал отходящего поезда. Как зверь, убегающий с добычей, так наш поезд тронулся с места и помчался. Из всех сердец вырвался болезненный стон, все почувствовали, как это больно — знать, что ты теперь действительно оторван от дома. Толпа качнулась и едва не упала. С самого начала все почувствовали, как тяжелы условия, в которые их поместили. Все стараются помочь друг другу, чтобы хотя бы выдержать дорогу. Детей берут на руки. Все договариваются: сейчас ты сидишь, а потом твое место занимает другой. Все пытаются создать атмосферу спокойствия и единства — будучи пойманными в сеть, которую раскинули лапы еще не проявившего себя дьявола. Религиозные евреи произносят дорожную молитву, желают друг другу: как пленных везут нас — пусть вернемся мы освобожденными! Иди сюда, друг. Давай пройдемся по вагонам — по движущимся клеткам. Видишь, здесь в горе и отчаянии сидят и стоят люди, погруженные в глубокие, полные кошмаров думы. Монотонный печальный стук колес подавляет людей, он только усиливает их отчаяние. Кажется, что мы едем уже целую вечность. Мы вошли в поезд еврейских скитаний. Каждый жаждет охватить и запечатлеть взглядом все вокруг — как будто чувствуя, что видит это все в послед-ний раз. Такое впечатление, что мы заточены в движущуюся крепость, мимо которой проносится окружающий мир во всем его многообразии — и прощается с нами, несчастными узниками...» Все были наслышаны о Треблинке и очень боялись туда попасть, а когда на станции Малкиня поезд не свернул налево, с облегчением подумали, что злая чаша миновала и их отправят в трудовой лагерь. Все воспряли духом. Семьи старались изо всех сил оставаться вместе. «Матери обнимают детей, гладят их головки. Большие дети сами прижимаются к родителям — хотят почувствовать материнскую и отцовскую нежность в последние минуты жизни. Им кажется, что родители, как обычно, смогут укрыть их, защитить, чтобы ничего страшного с ними не случилось. Страх все сильнее, поезд, кажется, замедляет свой бег. Кажется, мы добрались до цели. Напряжение достигло высшей точки. Поезд остановился и 2500 человек затаили дыхание. От страха стали стучать зубы, сердца судорожно забились. Большая масса в смертельном ужасе ждет своих последних минут. Каждая секунда — как вечность, как шаг, приближающий нас к смерти. Все в оцепенении, все ждут момента, когда упадут в распростертые объятия дьявола, — он вцепится в них когтями и утащит к себе в логово. Звук свистка прервал это оцепенение. Поезд как будто очнулся и стал набирать ход. Матери целуют детей, жены — мужей, льются слезы радости. Все как будто заново родились, стали дышать свободнее. Появляются новые мысли, новые надежды, страх отпустил, ужас исчез. Новые думы, полные утешения, овладели всеми. Все уверились в том, что прежние предположения были неправильны, что все ужасные подозрения были беспочвенны, что люди выдумали их из-за испытанного ужаса. Но не массовый характер — и потому ты заметишь, что все сейчас полны мужества, окрылены. Все уверены, что их везут для жизни, для тяжелой — но жизни!»

Наконец состав прибыл в Освенцим. Это было 8 декабря 1942 года. На перроне — этом эсэсовском "чистилище" — произошла стандартная селекция: 796 слабых и непригодных к труду — женщины, старики и дети — составили две длинные очереди слева (отдельно женщины с детьми и отдельно пожилые и слабые мужчины), а молодые и крепкие мужчины (всего 231) — очередь покороче, справа. Тех, кто оказался в левых очередях, затолкали в крытые брезентом грузовики и увезли, затем их заставили раздеться и, дав по кусочку мыла, запустили в переоборудованную из крестьянского дома "баню" — в действительности же в импровизированную газовню; с недоумением смотрели они вверх, на совершенно сухие отверстия, — воду все никак не пускали, а когда невидимые им люди в противогазах сбросили сверху, через отверстия в потолке, какие-то зеленоватые кристаллы, жить оставалось всего по несколько минут, правда, очень мучительных. "Циклон Б", этот незримый, без цвета и запаха, газ, не знал жалости: перекрывая (буквально) человеческим тканям кислород, синильная кислота начинала с невыносимой горечи во рту, затем царапала горло, сжимала грудину, вызывая головную боль, рвоту, судороги и одышку, — так что можно было только позавидовать тем, кто оказывался ближе всего к упавшим кристаллам, — вслед за короткими судорогами "счастливчик" терял сознание и уже не чувствовал, как наступал паралич всей дыхательной системы.

Искореженные страданием, вцепившиеся друг в друга трупы извлекали, грузили на вагонетки (не забыв вырвать золотые зубы) и сбрасывали в огромные и никогда не остывавшие ямы-костры. Транспорт PSНА №3 в Освенциме был зафиксирован следующим образом: «8 декабря 1942 г. евреи из. Гродно; 231 мужчина с номерами 80764-80994 посланы в лагерь. Дети, женщины и старики были умерщвлены газом». Отныне в живых из всей семьи остался только он один — Залман Градовский, человек из правой очереди. Здоровый и сильный, он был пока что нужен рейху живым. Не спрашивая его согласия, Градовскому "оказали доверие" и включили в лагерную "Sondercommando" — особую команду из числа заключенных, обслуживавшую весь конвейер уничтожения (за вычетом самого убийства, которое немцы оставляли за собой). Именно работники зондеркоманды извлекали трупы из газовых камер, сбрасывали их в костры или загружали в муфели крематориев, выгружали и хоронили бренный пепел одиннадцати сотен тысяч людей. Иногда их называли еще "Totencomando", — команда смерти, или "Leichencomando" — трупная команда. Как никто другой, они представляли себе, что здесь происходит, и никаких иллюзий относительно собственного будущего у них тоже не было..

Не случайно именно в их среде вызрело и 7 октября 1944 г. — на пятый день праздника Суккот — вспыхнуло беспрецедентное в своем роде восстание в главном освенцимском лагере — Биркенау, где день и ночь горели четыре из пяти освенцимских крематориев. Залман Градовский был одним из руководителей восстания.

Восставшим удалось взорвать и поджечь один из крематориев, который с тех пор уже не был восстановлен. Градовский, работавший в мятежном крематории № 4, погиб в перестрелке, в неравном бою... Но ещё до восстания он совершил два других своих подвига - подвиг летописца и подвиг конспиратора. Около десяти месяцев вёл он дневник и другие записи, сумел не только засвидетельствовать всё происходящее (что в условиях концлагеря было крайне нелегко), — сумел ещё и надёжно схоронить их для потомков. Свои записи Градовский закопал в пепле крематория. А вот последние записи из «Дневника»: «Я из Лунно Гродненской области. Прибыл из Колбасинского лагеря. Я закопал это в яме с пеплом — мне казалось, что там самое надежное место, где — на территории крематориев — обязательно будут копать». Все записи Залман а Градовского найдены. Большую часть их удалось прочитать. Я не могу без слёз и содрогания читать этот «Дневник». Мне даже страшно на минуту закрыть глаза и представить весь ужас положения, в котором оказался Залман Градовский и его близкие. Я восхищаюсь смелостью и отвагой человека, который на краю гибели сумел найти в себе силы вести записи, чтобы потомки узнали обо всём ужасе событий, происходивших в Освенциме, найти силы поднять и возглавить восстание в аду...

«Никогда больше» — было написано на стене барака одного из лагерей смерти. Никогда больше не может повториться то, что учинили фашисты с евреями. Никогда больше не может быть геноцида и рабства, массового, безропотного убийства. Никогда мир не должен равнодушно или пассивно относиться к проявлениям геноцида, независимо от того, против какого народа он направлен,

Примечание: в работе использованы материалы музея боевой славы Лунненской средней школы имени Героя Советского Союза Ивана Шеремета.

Галина ТОРОПОВА,
член кружка «Музейное дело» Лунненской средней школы,
"Зара над Нёманам"